Как снимали сериал «Чернобыль» (2019)
Сегодня — история о том, как снимали сериал «Чернобыль» 2019 года.
Музыку к «Чернобылю» композитор Хильдур Гуднадоуттир начала записывать не в студии и не за фортепиано. Вместе со звукорежиссёром Крисом Уотсоном и продюсером Сэмом Слейтером она отправилась на Игналинскую АЭС в Литве — ту самую станцию, где снимали часть сериала. Они записывали гул помещений, работу оборудования и акустику пустых пространств.
Основная звуковая палитра выросла из этих записей; единственным человеческим звуковым элементом стал голос композитора. А несколько кабелей от звукозаписывающей аппаратуры пришлось оставить на станции: после долгого контакта с полом они набрали опасный уровень радиации. У «Чернобыля» получилась редкая производственная история: место съёмок в буквальном смысле стало музыкальным инструментом.
Два с половиной года, чтобы не промахнуться с мелочами
Крейг Мейзин пришёл к созданию сериала через личное любопытство. В 1986 году ему было пятнадцать. Но спустя десятилетия он понял, что толком не знает, почему произошла авария. В 2015-м он начал читать научные статьи, государственные отчёты, книги специалистов и историков, документы очевидцев, смотреть фильмы о катастрофе. Отдельным ориентиром стали «Голоса Чернобыля» Светланы Алексиевич — свидетельства людей, чьи имена редко попадали в официальную историю. По словам Мейзина, подготовка и исследования заняли около двух с половиной лет.
Эта работа заметна в вещах, которые легко пропустить. Одежда пожарных, автомобили, пачки сигарет, стаканы, детские вещи и обои в квартирах подбирались с оглядкой на реальные фотографии и свидетельства.
Мейзин рассказывал, что к деталям подключались люди из Литвы, выросшие в Советском Союзе: они могли остановить художников и объяснить, что в быту всё выглядело иначе. В результате достоверность складывалась не из одной эффектной декорации, а из сотен мелочей. Даже если зритель не узнаёт конкретную модель какого-нибудь магнитофона, он чувствует, что перед ним обжитой мир, а не условная «советская комната», собранная по картинкам.
Припять нашли среди жилых домов Вильнюса
Большую часть бытовых сцен сериала тоже снимали в Литве. Район Фабиёнишкес в Вильнюсе стал Припятью: панельные дома, широкие улицы и узнаваемая позднесоветская архитектура давали нужную основу. Съёмочной группе оставалось убрать из кадра приметы нового времени и вернуть месту облик 1986 года. Всего в Вильнюсе провели 60 из 88 съёмочных дней. Другие эпизоды снимали в Каунасе и в зданиях Вильнюса, изображавших гостиницу, зал суда и административные учреждения.
Выбор Литвы был практичным, но не автоматическим. Советская архитектура сохранилась, однако фасады обновили, интерьеры переделали, часть нужных зданий исчезла. Художник-постановщик Люк Холл вспоминал, что команда ездила на поиски и в Украину, особенно в Киев, где советская городская среда сохранилась лучше. Поэтому мир сериала собирали из разных мест, а не пытались выдать один район за весь Советский Союз.
Игналинская АЭС и реактор, который пришлось достроить
Самая необычная натурная площадка — Игналинская атомная электростанция. Она была остановлена и выводилась из эксплуатации, а её реакторы относились к тому же типу РБМК, что и чернобыльский. Для съёмок это было редкое совпадение: можно было работать среди настоящих промышленных помещений, труб и массивных конструкций.
Но Игналинская станция не могла просто заменить Чернобыльскую: у неё были другие размеры и планировка, а разрушенный четвёртый энергоблок требовал отдельной работы. Холл рассказывал, что значительную часть разрушенного реактора и обрушившееся помещение насосов построили как декорацию на отдельной площадке. Чтобы соединить реальную станцию с искусственно созданными фрагментами, художники заранее сделали трёхмерные модели обеих АЭС и выбрали точки, где их можно было визуально «сшить». Так отдел визуальных эффектов заранее понимал, что добавить на компьютере, а декораторы — какие конструкции строить физически.
Для четвёртой серии отдельно создавали крышу энергоблока, где ликвидаторы сбрасывают графит. А всего, по словам Холла, команда подготовила около 150 декораций — павильонных и созданных на натуре. Для пятой серии построили зал суда, а строительство диспетчерской АЭС Холл называл одной из самых интересных задач. Настоящая станция, декорации, модели и компьютерные продолжения должны были выглядеть одним пространством.
Почему актёры не изображали русский акцент
Решение, которое долго обсуждали зрители после премьеры, принимали довольно рано. Актёры не стали говорить с нарочитым русским или украинским акцентами. Мейзин объяснял, что на первых пробах исполнители слишком увлекались произношением: вместо персонажа начинал проступать сам акцент, а сцены теряли естественность.
Команда решила оставить европейским актёрам их собственную речь, слегка смягчая самые заметные особенности. Режиссёр Йохан Ренк позже говорил, что в идеальном варианте сериал вообще снимали бы на русском и украинском языках с субтитрами, но для международного проекта это оказалось непрактично.
Так создатели избегали экранного штампа, когда советские персонажи разговаривают на английском с карикатурным одинаковым выговором. В сериале слышны британские, ирландские, шведские и другие интонации. Стеллану Скарсгарду, чей свободный английский звучал слишком по-американски, предложили говорить так, будто его персонаж владеет языком хуже.
Эмили Уотсон сыграла Ульяну Хомюк — собирательного персонажа, которого не существовало в реальности: его создали на основе свидетельств нескольких учёных, участвовавших в расследовании. Создателям был нужен один герой, через которого зритель мог бы следить за научной стороной катастрофы. Хомюк стала собирательным образом, и об этом прямо говорили и актриса, и телеканал Sky.
Как показывали последствия радиации
Особая работа досталась гримёрам и специалистам по протезам. Для Василия Игнатенко, Леонида Топтунова и других персонажей требовалось показать разные стадии лучевых поражений. Команда Дэниела Паркера использовала полнотелые накладки из полупрозрачного силикона, переводные татуировки, имитацию пузырей и отслаивающейся кожи. На исследование и разработку этих эффектов ушли месяцы. Нужно было не просто сделать изображение шокирующим, а выдержать постепенное изменение внешности персонажей, чтобы грим соответствовал определённому этапу их болезни.
Поэтому сцены в больнице производят такое тяжёлое впечатление: перед зрителем не одна и та же страшная маска, а последовательное ухудшение состояния. Универсального «грима облучённого человека» не было: детали подбирались под конкретного героя и стадию заболевания.
Полторы минуты на крыше и три тысячи кадров
В четвёртой серии ликвидаторы выходят на крышу, чтобы вручную сбрасывать обломки графита. Этот эпизод снимали одним длинным проходом камеры Steadicam — получилось около 3000 кадров, почти полторы минуты непрерывного движения. Крейг Мейзин и Йохан Ренк специально ограничили сцену 90 секундами: именно такими короткими сменами, согласно историческим свидетельствам, работали люди на крыше.
Сама крыша была декорацией, окружённой с трёх сторон синим экраном. Её предварительно отсканировали лазером, чтобы специалисты по визуальным эффектам могли точно совместить площадку с цифровой моделью Чернобыльской станции.
Есть там и небольшая деталь, о которой легко не догадаться: когда один из ликвидаторов спотыкается об обломок, первоначально он должен был зацепиться за обычный кусок строительного мусора. Позже его заменили компьютерной моделью графита. Создатели решили, что так эпизод получится убедительнее.





Комментарии